История названия и возникновения станицы Елизаветинской

Автору очерка не раз приходилось слышать разные версии возникновения станицы и ее названия. Один из краеведов Кубани Анатолий Михайлович Коломиец записал воспоминания старожила Елизаветинской, учителя Е.Т. Шкеды, В них Ефим Трофимович сообщал, что его мама слышала еще в детстве от своего деда, будто в давние годы, когда еще не было и самой станицы, а на ее месте находился кордон и небольшой хуторок из старых и вдовых казаков, приезжала к ним из Екатеринодара маркитанка (торговка) Елизавета. Она привозила казакам-бобылям на своей арбе соль, хлеб, прочие товары. Задерживаясь подолгу на хуторе, Елизавета обстирывала и обшивала казаков, а со временем перебралась сюда жить. В благодарность за доброе сердце маркитанки казаки и назвали новое куренное селение Елизаветинским.

Существует и другая версия наименования станицы: она была так названа черноморцами при заселении. Двигаясь от Таманского полуострова вверх по Кубани, черноморские казаки — «бурлаки» закладывали свои селения и давали им названия по именам царствующей фамилии: Ольга — Ольгинское, Федор — Федоровское, Иван — Ивановское… Марьянское, Елизаветинское, и, наконец, в честь самой Екатерины — Екатеринодар. Хотя эта точка зрения не верна в деталях: Ольгинская и Федоровская станицы появились лишь в середине XIX в., Ивановская носит название со времен Запорожской Сечи, а Марьянская и Елизаветинская, возникшие на месте кордонов в начале 1820 — гг.. тем не менее, как ни красиво предание о доброй маркитанке, вторая версия ближе к истине.

Первые посты Черноморской кордонной линии, расставленные по приказу кошевого атамана Захария Чепиги полковником Кузьмой Белым по правому берегу Кубани в апреле-мае 1793 г., получили витиеватые, порой недостаточно благозвучные наименования Кривой, Камышеватый, Пришибинский, Видный. Этот последний находился вблизи Кубани на краю бывшей речной террасы в Тимашовском куте. Рядом с ним почти одновременно появилась слобода, а чуть позже, по жребию был населен Тимашовский курень. В 1794 г. атаман З.А. Чепига приказал ордером переименовать все ближайшие к заложенному войсковому граду кордоны по именам царствующей семьи. Таким образом, кордон Видный стал Елизаветиным. Название это он получил благодаря великой княгине, в 1801 г. царице Елизавете Алексеевне, супруге царя Александра I.

Этот рассказ я слышал от своего дедушки Петра Владимировича Тернавского, 1910 г.р. Елизавета Алексеевна хоть и была немецких кровей, в девичестве она носила имя Луиза, но характер имела скромный и отзывчивый, чем и приглянулась Екатерине Второй, стремившейся удачно женить своего любимого внука. Принцесса Баденская Луиза вместе с сестрой Фредерикой в 1792 г. прибыла в Санкт-Петербург на смотрины, очаровала всех своей душевной красотой и 28 сентября следующего года обручена с великим князем Александром. После крещения в православной церкви, получила имя Елизаветы.

Императрица Елизавета Алексеевна
Императрица Елизавета Алексеевна

Елизавета Алексеевна любила семейный уклад, много читала и в течение всей жизни оставалась надежной опорой своему царственному супругу. Ее отличали добродушие и непринужденность поведения. И.И. Пущин в «Записках о Пушкине» выразил общее впечатление, оставшееся у лицеистов от посещения Елизаветой Алексеевной Царскосельского лицея в день его открытия: «Императрица Елизавета Алексеевна тогда же нас, юных, пленила непринужденною своею приветливостью ко всем; она как-то умела и успела каждому из профессоров сказать приятное слово». Чтобы привить воспитанникам лицея манеры хорошего воспитания предлагалось ввести их дежурство при императрице в качестве камер-пажей. А.С. Пушкин в стихотворении «На лире скромной, благородной…» свое чувство к царице выразил следующими строками:

Я, вдохновенный Аполлоном, Елисавету втайне пел. Небесного земной свидетель, Воспламененною душой Я пел на троне добродетель С ее приветною красой. Любовь и тайная свобода Внушали сердцу гимн простой, И неподкупный голос мой Был эхо русского народа.

Обаяние царицы было настолько сильным, что некоторые представители правого крыла Союза Благоденствия заявляли о своем намерении, возвести Елизавету Алексеевну на престол. С начала 1840-х гг. и практически до конца своего существования Елизаветинский кордон входил в третью часть кордонной линии. Его дистанция начиналась с батареи Григорьевской, включала сам пост с Елизаветинской батарейкой. С запада ее прикрывала батарея Николаевская. В третьей части находились, помимо Елизаветинского кордона, Елинский, Марьянский и Екатерининский вместе с их батареями. Четвертая часть начиналась с Ольгинского кордона.

Из вышесказанного видно, что само возникновение станицы Елизаветинской и ее существование в первые десятилетия всецело было связано с кордоном и кордонной линией на Кубани. Главную роль выполнял пост, и вся жизнь регламентировалась строго в соответствии с военным положением и требованием кордонного начальства. Но прошло время, военные действия постепенно отступили в горы, а затем многолетняя Кавказская война и совсем завершилась, наладились добрососедские мирные отношения с горцами, а Елизаветинский кордон все еще находился на окраине станицы и воспринимался ее жителями как никому не нужный придаток, стесняющий их экономическое развитие. В конце 1850-х гг. стали упраздняться кордоны, утратившие свое стратегическое значение; сначала были ликвидированы посты в нижнем течении Кубани Петровский, Емануиловский, Старо-Редуцкий, Старо-Славянский, затем упразднены некоторые в первой части и, наконец, те, что прикрывали подступы к Екатеринодару. По указанию генерала Г.И. Филипсона. полученные от разбора строений упраздненных кордонов «годный лес» рекомендовалось «употребить на исправление других постов, а негодный обратить в дрова и вместе с негодными инструментами продать с аукционного торга» жителям ближайших станиц, «с обращением денег в ремонтную сумму». Нам не известно когда именно был ликвидирован Елизаветинский кордон, но несомненно, что его постигла судьба прочих укреплений в начале 1860-х гг.

Все с облегчением вздохнули, узнав об упразднении Кубанской кордонной линии в 1864 году, равно как и об окончании Кавказской войны.

Елизаветин курень и станица

Официальной датой возникновения Елизаветинской является 10 августа 1822 г., когда Александр I подписал указ об учреждении в Черноморий куренного селения, носящего имя собственной супруги. К тому времени, по всей видимости, в новом курене прошли выборы атамана и судьи, возведены первые общественные постройки.

25 ноября 1822 г. командующий войсками Черноморской линии генерал-майор М.Г. Власов сообщал кордонным старшинам: «чтобы избегнуть беспорядка в построении переселенцами домов во вновь учреждающихся селениях и переселяемых, и тем дать лучший вид в правильности улиц, согласно воли его высокопревосходительства господина корпусного начальника, он наблюдение за сим предоставил господину инженер-подполковнику Парокья».

Очевидно, инженер Парокья со своими рекомендациями несколько опоздал, так как к тому времени в Елизаветином и Марьинском селениях предыдущим летом и осенью хаты и общественные здания были построены. Переселенцы ставили свои жилища, как им заблагорассудилось, согласуясь лишь с особенностями местности и военно-тактическими соображениями. До сих пор улицы, спланированные в 1821-1822 годах, поражают воображение вольной планировкой. Изгибаясь вдоль Свиной, улица Южная выводит нас на треугольные по форме площади, от которых в разные стороны разбегаются узкие улочки. И таких «мешков» несколько. Попав в лабиринт улиц, неприятель не сразу мог сориентироваться, куда ему двигаться дальше, и непременно попадал под перекрестный ружейный огонь подоспевших с разных сторон казаков. Как ни возмущался инженер-подполковник, как ни старался, ничего изменить в планировке улиц уже нельзя было.

В наши дни от первого Елизаветинского кордона сохранились трехметровый ров и высокий вал на юго-западной окраине станицы.

Центром куренного селения, как это было принято в те времена, являлась площадь с деревянной церковью и куренным правлением напротив.

Церковь Преображения Господня была учреждена в 1827 году, по всей видимости, на том самом месте, где прежде стоял храм.

В начале 1830-х гг. она имела одну «баню», т.е. купол, высокую колокольню, сторожку, и очень походила на украинские православные храмы. В 1856 г. во время грозы от попадания в нее молнии церковь сгорела. Отстроенная заново, она простояла до лета 1920 г.

Первыми жителями Елизаветиного куренного селения стали 197 семей схарожилых казаков Тимашевского, Величковского, Кущовского, Уманского и другий куреней (546 душ мужского и 454 женского пола), а также 109 семей Полтавской и Черниговской губерний (475 мужского и 284 женского пола). Всего же в 1824г., как следует из переписи, в курене проживало 1759 человек.

Путь переселенцев в Черноморию был нелегким; многие из них, особенно старики и малолетние дети, умерли в дороге, а других смерть настигла уже на берегах Кубани. Как ни был трудным путь, но жизнь переселенцев, особенно в первые годы, оказалась еще тяжелее. Неурожаи, постоянная угроза нападения, болезни — стали причиной чрезвычайно высокой смертности. В переписи 1835 года против каждой третьей фамилии стоит запись «умер (умерла) в 1821, 1822, 1823-ем…» Некоторые семьи, не вынеся трудностей приграничной жизни, убегали из селения. Обычно уходил в бега сначала глава семьи, а через год-два за ним следовала и вся семья.

До 1827 г. куренное селение называли чаще Новоелисаветиным, чем Елисаветиным. И лишь по циркуляру войскового правительства ему, как и другим прикубанским куреням, образованным при кордонах по Кубани в 1820-х гг., убрали приставку «ново». Тем не менее, в ведомости о числе дворов в Таманском округе за 1834 г. куренное селение по-старинке названо Новоелисаветиным. Из ведомости следует, что количество дворов в «Новоелисаветином» (Елизаветином) селении за три года увеличилось всего лишь на шесть; с 202 в 1825 г., до 208 — в 1827-ом. Примечательно, что в городе Тамани насчитывался тогда лишь 131 двор, а в Екатеринодаре -1341.

В 1835 году в Елизаветином курене проживало 309 семей, а мужчин было 732, что на 290 человек меньше, чем в 1824 г.

Из-за постоянной угрозы нападения горцев жизнь прикордонных поселян была очень тяжелой. Весьма обременительными являлись всевозможные войсковые и общественные повинности. В зимнее время для укрепления кордона привлекались жители степных селений и местные обыватели, весной же по приказу генерала Власова они выжигали в плавне камыш, вырубали прибрежные кустарники и деревья, чтобы лишить переправлявшихся горцев укрытия, насыпали бруствера, дамбы, рыли канавы. На сельскохозяйственные работы оставалось слишком мало времени, к тому же, из-за постоянной угрозы выезжать на полевые работы в степь следовало только под охраной специальной команды и с разрешения кордонного старшины. Даже воду брать из Кубани жителям селения позволялось лишь под прикрытием отряда вооруженных казаков. Все это вело к обнищанию, разорению и даже голоду жителей приграничных селений.

Начальнику Елизаветинского кордона вменялось в обязанность иметь заботу об охране куренного селения. В одном из своих ордеров Золотаревскому полковник Могуков распекал есаула: «Так как курень этот состоит под охранением поста этого, и при случае нанесения вреда неприятелем, постовой начальник отвечает, но напротив того при проезде моем чрез курень этот, я ни при одних воротах не нашел караулов. Почему предлагаю вашему благородию в непременное исполнение:

1-е. За караулами по воротам и куреню иметь как днем, так и ночью строгое ваше наблюдение поручить одному из офицеров, как в команде вашей состоит два.

2-е. Ротный двор команды 1-го пешего полка перенесть к воротам, от Свиной отстоящим, и строго внушить хорунжему Золотоверхому, чтобы команда его вся была, и он сам при самых воротах во всегдашней готовности к отражению неприятеля, имел за караулами его наблюдение.

3-е. Улицы с переулками, называемые глухими, засыпать излишним навозом.

4-е. С нынешних орудий, состоящих вне куреня, перенесть внутрь оного и укрепить при самых воротах в таком виде, чтобы можно действовать противу неприятеля, где также можете сделать укрепление возами, которые могут служить прикрытием орудий и команде, и, наконец,

5-е. За всеми распоряжениями этими вы извольте обратить личное ваше наблюдение, ибо в противном случае самомалейшее упущение или послабление отнесется на собственную вашу ответственность».

Беспокойство полковника за безопасность Елизаветиного куреня было не излишней предосторожностью. Закубанцы неоднократно предпринимали попытки внезапно напасть на пограничное селение и разграбить его. Под Елизаветинской случались кровавые стычки, а иногда и серьезные сражения.

В 1850-х гг. войсковое начальство решило упорядочить обзаведение хуторами жителей всех станиц, и, в первую очередь, тех, что находились под охраной кордонов. Согласно указу Таманского окружного начальства от 6 апреля 1856 г., «хутора станиц, кои по местоположению при общественных угодьях вредны для общей пользы», подлежали к перенесению в другие места, «хотя бы хозяева и имели на них установленные позволения».

Елизаветинское станичное общество в том же году затеяло тяжбу с есаулом Медведовской станицы Львом Еременко и 40 хозяевами хуторов станицы Екатеринодарской, размещенным по р. Понуре, где были отведены земли елизаветинцам под хутора. Эти хутора, как доносило Елизаветинское общество, «служили притеснением для общей пользы по случаю малого пространства в юрте станицы поземельных довольствий. А кроме сего,- сообщали елизаветинцы окружному сыскному начальнику сотнику Певневу, — есаул Еременко занимает около хутора для сенокосов примерно полагать в длину пол, и в ширину четверть версты земли без всякого на то установленного позволения и воспретил жителям хуторов ход к водопою из реки Конуры». (Речку Понуру в народе называли Конурой). Подписали заявление станичный атаман урядник Гончаренко, судьи: Бруяка и Сокол, писарь — урядник Рубан и станичное общество из 68 лиц. На станичном сходе, состоявшемся 22 ноября 1862 г., жители Елизаветинской приговорили «просить начальство переселить из хуторов в станицу вредных для общества, укрывающихся от службы семейства». При составлении приговора и списка присутствовал станичный атаман урядник Васильченко, судья урядник Стешенко и писарь Храпач. Список хозяев хуторов, «занявших места без разрешения начальства», оказался довольно длинным; в него вошло более 40 семей. Несмотря на приговор, в станицу вернулись всего лишь шесть семейств, остальным было разрешено вышестоящим начальством иметь на Понуре хутора, но с непременным условием — впредь не уклоняться от служебных повинностей. Кавказская война, нахождение рядом с кордоном оказывали сильное влияние на быт, уклад и экономическое развитие станицы. При кордоне, в Елизаветинской батарейке, сам по себе возник торг строевым лесом. Здесь приобретали необходимые для строительства жилья балки, стропила, доски не только елизаветинцы, но и жители ближайших станиц.

Приезжали сюда также покупатели из Екатеринодара. Начальник 3-й части подполковник Белый 16 октября 1848 г. предупреждал начальника кордона Бабченко: «сейчас получил с нарочным уведомление, что на урочище Берку собирается партия горцев с намерением сделать набег в дистанции Александровского поста. И как полагать можно, хищники могут иметь целию своего набега, захватить подводы, проезжающие в Елисаветинскую батарейку и проезжающих по Елисаветинской дороге в Екатеринодар и обратно». В связи с угрозой нападения полковник приказывал старшине Бабченко «обратить особое внимание, чтобы как жители Елисаветиной станицы, так и никто другой из посторонних лиц не проезжал на Елисаветиную батарейку для вымена леса и прочих необходимостей, а также на город Екатеринодар впредь до особого распоряжения».

Служба на Елизаветином кордоне была довольно однообразной. С раннего утра изо дня в день совершался привычный круговорот — утренний, денный и вечерний разъезды, смена залог и пикетов, заготовка топлива, сена. Для постового на вышке время дежурства растягивалось в бесконечность. Просмотр журнала командировок по Елизаветиному посту за 1847 год показывает, что командировки эти чаще всего ограничивались дистанцией поста и мало чем отличались от обычных служебных обязанностей. В основном отлучались казаки с поста в качестве нарочных с очередным докладом кордонного начальника в штаб части, т.е. в Великолагерный пост или в Екатеринодар, в штаб линии. За развлечение, должно быть, почиталось казаками сопровождение проезжавших по линии знатных лиц или высокого начальства. Легко себе представить казака, которому предстояло в осеннюю слякоть, а то и дождь, отправляться в штаб части и обратно с очередным рапортом старшины, сообщавшим, что во вверенной ему дистанции и на посту все обстоит благополучно. За весь этот год случилась лишь одна дальняя командировка десяти казаков Елизаветинского кордона, отправленных в качестве конвоя кавказского наместника к берегам Азовского моря. Казакам этим довелось стать свидетелями закладки нового города Ейска и порта под Ейской косой.

Как бы не была скучна и однообразна жизнь на Елизаветином кордоне, еще тоскливей приходилось казакам, несшим службу на отдаленных от станиц постах Копыльском, Петровском, Протоцком, Ново-Григорьевском. Как писал один из путников, проезжавший по дороге из Екатеринодара в Тамань, «за Кара-Кубанской станцией выезжаешь в область камышей и болот, которые простирались с небольшими промежутками до Таманского полуострова» .

Хотя путнику кордоны и пикеты казались «живописными оазисами жилья», но, как замечает автор статьи, — «жизнь на этих постах весьма близка к жизни монахов самого старого ордена… Чтобы как-нибудь убить время, казаки часто всходят на вышку обозревать окрестности — развлечение самое бедное… И вдобавок казак пьет и ест весьма просто. Фазаны, дикие козы, куропатки, кабаны и другая дичь, составляющая одно из лакомых блюд городов, так здесь надоедает, что казак охотно отдаст целую козу за кусок свежего хлеба и стакан молока».

В Елизаветином (бывшем Тимашевском) куге росла высокая и сочная трава, «дававшая хороший урожай сена». Между тем, долгое время жителям Елизаветиного селения и станицы возбранялось пасти там скотину и косить сено. Кут почитался собственностью войскового правительства и кордонного начальства. В нем заготавливалось сено для войсковых нужд, и только с разрешения начальства. Начальнику Елизаветиного поста в конце мая — начале июня приходили от командира части приказы, подобные тому, какой получил в 1842 г. есаул Золотаревский: «Заготовить при Елисаветином посту 189 стогов сена, и чтобы оное было приведено в окончание хозяйственным порядком». К тому же, полковник Пшекуй Могуков посчитал нужным напомнить старшине: «извольте исполнить следующее: 1 -е) должны наблюдать, чтобы покос производился успешно; 2-е) чтобы сено было складываемо в копны своевременно и 3-е) на ночь входить в пост, и чтобы команда эта (косарей) тот час была бы готова к отражению противника».

На заготовку сена в Елизаветой кут с разрешения правительства приезжали казаки куреней: Старовеличковского, Платнировского, Леушковского, Новомышастовского, Пластуновского и др. И всем командам начальник поста отводил сенокосное место. По приказу полковника Могукова, «жителям куреня Елисаветиного отнюдь не позволять заниматься работами в Елизаветином куге. Пастухи с овцами и скотом не ходили бы вблизи кутов, но выгонялись из селения прямо в степь, зачем приказать куренному атаману, чтобы он имел по обязанности строгое смотрение».

Лишь по окончании войны елизаветинцы были допущены в этот кут и занялись освоением большого пространства плавней. В описываемое же время опасные места начинались прямо за воротами Елизаветиного селения. В рапорте начальнику поста Бабченко 22 мая 1848 г. командир части писал: «В проезд мой вчерашнего числа по дистанции Елисаветиного поста, я заметил, что в станице Елисаветиной от Могильного пикета и Свиной были растворены ворота и рогатый скот жителей сей станицы находился на пастьбе подле Свиной и пикета, в опасных местах от закубанских хищников».

В первые годы своего существования Елизаветин курень состоял из нескольких десятков прижимавшихся друг к другу турлучных хат с небольшой деревянной церковью посредине. Станица, как значится в ведомости по Таманскому округу, к которому она относилась до 1870-х гг., «устроена тесными дворами, огорожена глубоким рвом с валом, обсаженным по верху боярышником». Это укрепление, называемое в народе лисой, являлось несомненным элементом станицы и сохранялась до 1970-х годов.

Военная обстановка, близкое соседство закубанцев, угрожавшее ежеминутным нападением, вынуждали жителей быть всегда наготове. Крытые камышом и соломой длинные хаты выходили глухой стеной на улицу и всегда имели два выхода. На ночь, по словам старожилов, некоторые дальновидные хозяева в сени заводили свинью и привязывали у двери. В случае ночного нападения горцев, именно через эту дверь семья выбегала на улицу или во двор. Казаки были убеждены, черкесы, услышав хрюканье свиньи, через эту дверь в хату не сунутся.

Больших огородов и садов при хатах в то время не было; дома теснились на небольшом возвышенном месте, которое со стороны Кубани замыкали глухие переулки. Ненастными осенними и зимними ночами на станицу наваливались тяжелые сумерки, и казалось, все в ней вымирало до самого утра. Лишь в свете проглядывавшей из-за туч луны поблескивали над крышами убогих жилищ золоченые кресты церкви Преображения Господня.

Практически вся общественная и культурная жизнь станичников вращалась вокруг этой церкви и правления. На церковной площади проводились станичные сходы, на которых решались важнейшие вопросы станичного общества, выбирался атаман и судьи, проходили сборы призывавшихся на службу казаков, проводы на войну. При храме же появилась и приходская школа.